Двор

Дневников никто не вел, фотографии утеряны, летописцы не удостоили.
У нас был большой двор, каждый день кто-нибудь кричал под окнами: "Са-ша вы-хо-ди! Лё-ша вы-хо-ди!". Зимой мы заливали каток, пропуская шланг в форточку первого этажа. А летом...
Сейчас в это трудно поверить, но без депутатов и спонсоров мы соорудили себе теннисный стол. Дима Темер и Юра Прохоренко пошли на мебельную фабрику и попросили два листа ДВП. И нам их вынесли! Теперь я думаю, что это оформили как шефскую помощь.
Мы вкопали столбики, покрасили и разметили поверхность стола, через ветку дерева перекинули провод и повесили лампочку.

Судьбы.

Дима Темер (кличка Серенький) был воспитаным еврейским мальчиком, но равноправным членом стаи. Уехал в Израиль ради хорошей медицины и умер там в больнице лет в 40.

Юра Прохоренко (кличка Трахторенко) не прочитал в жизни ни строчки, но бегал быстрее всех и побеждал во всех играх. У отца-охотника он таскал порох, который мы использовали в совершенно адских взврывпакетах.

Я иногда встречаю Лешу Г. из моего подъезда. Когда мы скидывались на крепленное вино, он всегда отказывался, говорил: "Если я начну, то уже не остановлюсь".
Однажды он приполз во двор пьяный, и действительно, уже не останавливался лет десять. Потом женился, закодировался, отрастил живот и лысину - сейчас это самый добродетельный обыватель, многодетный отец семейства.

Мой лучший друг - Саша Безуглый (кличка Бизон). Отца не было, мать работала на комбайновом заводе. Сейчас я понимаю, что жили они достаточно бедно, но тогда было важней, что его мама разрешает ему приносить с улицы любых котов.
На каких-то летних каникулах мы выпускали каждый свою ежедневную газету (его называлась "Барсик вечерний"). Между балконами мы натянули леску и по ней передавали эти листы на прищепке.
Мы обменивались журналами "Техника молодежи", "Знание-сила", "Вокруг света" и "Юный техник". В 14 лет, благодаря "Технике молодежи", он выучил все характеристики всех самолетов второй мировой. В 16 он подписался на "Зарубежное военное обозрение" и тренировался по нормативам американской морской пехоты. В 17 записался на парашютный спорт, а в 18 просил военкома зачислить его в ВДВ (отказали из-за неправильного прикуса).
После армии завербовался на работу в Сибирь - в самый глухой таежный тупик. Вернулся в начале 90-х, чтобы всю жизнь проработать на укладке тротуарной плитки. Умер в 50 лет (сердце).
Если бы кто-то подтолкнул его выбрать карьеру военного, он был бы уже генералом, но весь класс пошел в строительное ПТУ, и он пошел.

Вадим Давидюк (кличка Мелкий). Отца не было, мать - продавщица в овощном магазине. Встретил его пару лет назад, он рассказал про себя и общих знакомых с района: все стали наркоманами, но он пришел в какую-то религиозную общину (а по-нашему секту) и они помогли.
А вот Ира из моего подъезда (кличка Рыжая) умерла из-за передозировки лет в 30. Подружки на похоронах плакали: "Мы - следующие".

Социальные условия? Классовая предопределенность? Семья Вадика Курсенко (кличка Кошачок) жила в коммуналке. Мать - маляр, отец - водитель. Он вместе с нами взрывал бутылки с водой, бросая кусочек карбида, делал дымовуху из шарика для пинг-понга и тренировал своего кота на космонавта, раскручивая его в сумке на веревке. Когда он упомянул олимпиаду по биологии, мы пропустили мимо ушей.
А через некоторое время я встретил его маму. Она достала фотографию, на которой были военные моряки в шлюбке, и сказала: "Вадим уехал в Ленинград и поступил в Военно-медицинскую академию. Это он где-то в Тихом океане".

В конце ожидается какое-то обобщение. Что-то вроде: "Их засосало в воронку тонущей империи" или "Долой кастовость! Каждый имеет право на социальный лифт!".
Но это просто безумная, бессистемная и офигенная реальная жизнь.

P.S. Люда М., мне иногда снится пятый этаж второго подъезда, где ты жила.

Совесть

- Вы хотите отделиться от Украины и примкнуть к чужому государству?
- Нет.
- Вы хотите, чтобы нами правил Путин?
- Нет.
- Все понятно, боитесь честно признаться.

Да нет же! Представьте, что в нашем мире нет никакой России. Изменились бы от этого наши чувства, наш гнев и отвращение? Да ни на йоту!
Если в День Победы над нацизмом нацисты демонстрируют, что теперь они - власть, то нами руководит не "политика", а обычная совесть.
В детстве нас предупреждали, что мы в долгу перед павшими. Мы думали - это просто фигура речи, казалось, благополучие будет вечным, а это был долг в прямом смысле, как плата по векселю.
И стук кредитора в дверь - это утробный крик "Слава нации!" на наших улицах. Хотелось бы переложить выполнение на кого-то постарше, да не на кого - мы уже сами взрослые.

Дед Никита Васильевич не был сверхчеловеком. По воспоминаниям выжившего бойца, узнав об окружении и гибели командира полка, он рвал на себе волосы. А потом взял командование на себя и попытался выйти из окружения. Попал в плен, опознан как комиссар и расстрелян.
А вдруг и вправду есть загробный мир, и они смотрят на нас оттуда? Они слышат все эти:
- Пропаганда есть с обеих сторон.
- Нет добра и зла, каждый прав по-своему.
- Умный человек не купится на эти лозунги.



Вот почему нужно выйти из дома хотя бы 9 мая - они увидят.

Раньше в этот день мы вставали попозже, шаркали к телевизору смотреть парад. Теперь мы заводим будильник, сосредоточено собираемся, молча едем. Два года оккупации - время бодрствования.
Нас не так уж много, но это не важно. Сито было мелким, произошла селекция. Но каждый киевлянин, вышедший с преступной ленточкой или просто без примирительного мака - это человеческое золото.
Ветхозаветные пророки часто упоминали "остаток народа". В вавилонском плену произошел отбор: "Хотя бы народа у тебя, Израиль, было столько, сколько песку морского, только остаток его обратится".
Сейчас киевляне вернули уважение к остатку украинского народа, а когда-нибудь станут главным авторитетом. Первыми не по масштабам парада, а по испытанию на верность.
Ведь им наверняка было страшно. Прекрасно представляю себе, как каждая отдельная семья обсуждала: если не побьют, то арестуют, если не арестуют, то выследят.
А парад на Красной площади... Вот представьте себе: было два однополчанина, один после войны поселился в Москве и сейчас сидит на трибуне, смотрит, какой большой Тополь-М вырос. А другой поселился в Тернополе, и остался один на один с беснующейся толпой. Не нужно спасать нас, проспавших свою страну, защитите их.
Да, совесть не зависит от того, существует ли Россия. А ведь похоже, что не существует. Есть прекрасный народ, готовый отдать последнюю рубашку, а фактора "Россия" нет.
Ну и пусть. Вот увидите - новая весть придет из Киева. А пока продолжайте говорить: "Может ли быть что хорошее из Назарета?".

Облик эпохи

Историки вредны. Бесконечную смену узоров в калейдоскопе они пытаются удержать жалкими словами человеческого языка.
Судить об эпохе по выплавке чугуна и надоям молока - это как судить о человеке по характеристике с места работы. А ведь мы способны узнать о человеке все, только взглянув на его лицо. Лица бывают порочные, благородные, сытые, мужественные, разбойничьи.
Мой дилетантский метод - собрать с помощью случайных текстов, как с помощью фоторобота, облик эпохи. Например, понять непостижимый период - метаморфоза советского общества в конце 20-х, начале 30-х годов.

Еще недавно - крайний аскетизм, полное отсутствие быта.
Ходасевич вспоминает в "Некрополе":
"Я отправился к своему коммунисту. Он оказался человеком семейным...
Там не было никакой мебели, только на полу лежали в ряд три плоских матраца. Два из них были покрыты простынями, хозяин мне объявил, что это — постели его и его жены, а я буду спать на третьем матраце.
На сон грядущий супруги отпили прямо из бутылки какой-то жидкости — не то холодного чаю, не то квасу."


И вдруг - НЭП.
"Клоп" Маяковского:
"Абажуры любoй расцветки и масти - голубые для уюта, кpaсные для сладострастий.
А вот лучшие республиканские селедки - незаменимы к блинам и водке!"

Хотя, если разобраться, речь идет не о роскоши, а о "прожиточном минимуме". Абажур обыватель принесет не в отдельную, а в коммунальную квартиру и будет под ним варить суп на примусе.

Но перемены происходят настолько быстро, что невозможность адаптироваться к ним становится трагической.
"Гадюка" Алексея Толстого:
"В двадцать два года нужно было начинать третью жизнь. То, что теперь происходило, она представляла как усилие запрячь в рабочий хомут боевых коней. Потрясенная страна еще вся щетинилась, глаза, еще налитые кровью, искали — что разрушить, а уже повсюду, отгораживая от вчерашнего дня, забелели листочки декретов, призывающих чинить, отстраивать, строить. ......
Ольга Вячеславовна глядела как слепая на визжавшую Сонечку... И вот волна знакомой дикой ненависти подкатила, стиснула горло, все мускулы напряглись как сталь... Из горла вырвался вопль... Ольга Вячеславовна выстрелила и — продолжала стрелять в это белое, заметавшееся перед ней лицо..."


Начинается время больших строек.
Илья Эренбург
"День второй":
"У людей были воля и отчaянье - они выдержaли. Звери отступили. Лошaди тяжело дышaли, зaбирaясь в прожорливую глину; они потели злым потом и пaдaли. Крысы попытaлись пристроиться, но и крысы не выдержaли суровой жизни. Только нaсекомые не изменили человеку. Они шли с ним и в тaйгу. Густыми ордaми двигaлись вши, бодро неслись блохи, ползли деловитые клопы. Тaрaкaн, догaдaвшись, что не нaйти ему здесь иного прокормa, нaчaл кусaть человекa…
День и ночь рaбочие строили бaрaки, но бaрaков не хвaтaло. Семьи спaли нa одной койке. Люди чесaлись, обнимaлись и плодились в темноте. Те, что не попaдaли в бaрaки, рыли землянки. Человек приходил нa стройку, и тотчaс же, кaк зверь, он нaчинaл рыть нору."


Рядом с этим - любая личная тема кажется дезертирством. Больше того - любые лирические чувства попадают под подозрение.

Роман Юрия Олеши "Зависть".
Автор пытается убедить нас (или только делает вид), что жалкий завистник достоин презрения. Он обидчив, он непрерывно жалуется и страдает. Он мнит себя поэтичной натурой и способен произнести например:
"Вы прошелестели мимо меня, как ветка, полная цветов и листьев".
Он находит себе наставника - подвыпившего философа-маргинала, чья проповедь уже просто враждебна:
"Я вождь ваш, я король пошляков. Тому, кто поет и плачет и мажет носом по столику, когда уже все выпито пиво и пива не дают больше,- тому место здесь рядом со мной. Придите, тяжелые горем, несомые песней. Убивающий из ревности, или ты, вяжущий петлю для самого себя.
Вот я стою на высотах, озирая сползающую армию! Велико мое воинство! Актерики, мечтающие о славе. Несчастные любовники! Старые девы! Счетоводы! Честолюбцы! Дураки! Рыцари! Трусы! Ко мне!"

В таком случае предмет зависти должен служить антитезой и являть собой добрым молодцам урок. Он предстает перед нами так:
"Он поет по утрам в клозете. Можете представить себе, какой это жизнерадостный, здоровый человек. ...
Он моется, как мальчик, дудит, приплясывает, фыркает, испускает вопли. Воду он захватывает пригоршнями и, не донося до подмышек, расшлепывает по циновке. ...
Утром он пьет два стакана холодного молока: достает из буфета кувшинчик, наливает и пьет, не садясь."


Кто-нибудь против здорового тела? Признак эпохи - норма, нормальность.
У Николая Заболоцкого в "Столбцах":
"Идут на службу Ивановы в своих штанах и башмаках."
Казалось бы - конечно в штанах, в чем же еще? Но мы их уже ненавидим.

Возможно мы заражены декадансом, но простая варварская красота, биологическая сила и молодость увлекает и покоряет.
Павел Васильев, "Наталье":
"И еще прошеньем прибалую-
Сшей ты, ради бога, продувную
Кофту с рукавом по локоток,
Чтобы твое яростное тело
С ядрами грудей позолотело,
Чтобы наглядеться я не мог.
Я люблю телесный твой избыток,
От бровей широких и сердитых
До ступни, до ноготков люблю,
За ночь обескрылевшие плечи,
Взор, и рассудительные речи,
И походку важную твою.
Так идет, земли едва касаясь,
И дают дорогу, расступаясь,
Шлюхи из фокстротных табунов,
У которых кудлы пахнут псиной,
Бедра крыты кожею гусиной,
На ногах мозоли от обнов."


Символ десятилетия - мощный торс (как в 60-е наверное мозг, в 70-е - брюхо).
Дейнека великолепен:


Мы со своим интеллигентским авитаминозом тянемся к чужому здоровью, завидуя и ужасаясь. И что-то это нам напоминает... Да это же Спарта! И старикам здесь не место.

Сергей Есенин, "Русь уходящая":
"Друзья! Друзья! Какой раскол в стране,
Какая грусть в кипении веселом!
Знать, оттого так хочется и мне,
Задрав штаны, Бежать за комсомолом.
Я уходящих в грусти не виню,
Ну, где же старикам За юношами гнаться?
Они несжатой рожью на корню
Остались догнивать и осыпаться."


Еще драматичней про румянную молодежь -
Осип Мандельштам, "Четвертая проза":
"Мальчик в козловых сапожках, в плисовой поддевочке, с зачесанными височками стоит в окружении мамушек, бабушек, нянюшек, а рядом с ним стоит поваренок или кучеренок - мальчишка из дворни.
И вся эта свора сюсюкающих и пришептывающих наседает на барчука:
- Вдарь, Васенька, вдарь! А мы покуда кучерявого придержим...
Это тренировка вихрастого малютки комсомола под руководством агитмамушек, бабушек, нянюшек, чтобы он, Васенька, топнул, чтобы он, Васенька, вдарил."


Ничего личного, закон природы.
Заболоцкий, 1932 год:
"Лодейников прислушался. Над садом
Шел смутный шорох тысячи смертей.
Природа, обернувшаяся адом,
Свои дела вершила без затей.
Жук ел траву, жука клевала птица,
Хорек пил мозг из птичьей головы,
И страхом перекошенные лица
Ночных существ смотрели из травы.
Природы вековечная давильня
Соединяла смерть и бытие
В один клубок, но мысль была бессильна
Соединить два таинства ее."

Отечественного производства

Встретил у кого-то из российских блогеров горький вопрос: можете ли вы припомнить хоть один товар производства России? Кроме Арматы конечно, т.е. товар народного потребления?
При этом наверное каждый перебрал в уме микроволновку, тостер, кухонный комбайн и расстроился.
Ответ подсказала Украина.

Дело в том, что бдительный премьер-министр предложил запретить импорт книг из России.
Разумеется, это вызвало горячее одобрение библиофилов в штатском. Ведь во вредоносных книгах отсутствует буква Ї, которая (как сказано в учебнике украинского языка для 8 класса) похожа на свечу, которую нужно заслонить ладошками от злых ветров.
Но радость омрачило брюзжание экспертов, что тогда на Украине вообще не останется научной, образовательной и справочной литературы. Оказалось, что вся она российская.
Украинские издательства существуют, но если присмотреться, то в основном это литература "для самых маленьких". Обычно это шесть листов толстого картона следующего содержания:
Страница 1.
Вопрос: Как делает лошадка?
Ответ: Игого.

Страница 2.
Как делает паровозик?
Ответ: Ду-ду.


Я боялся оказаться необъективным и для проверки заглянул в популярнейший украинский интернет-магазин книг Yakaboo.
Выбрал категорию "Наука и техника" и посмотрел фильтр по издательствам:



АСТ - это Россия (почему-то не удивился).

И все-таки у меня оставалось сомнение в собственной беспристрастности. Оно прошло, когда я взглянул на названия (напомню, категория "Наука и техника"):



Нужно уточнять, чьи здесь козы?

Отсюда следует два вывода.
1. В каждом российском доме найдется эта вещь отечественного производства. Причем, ей не страшна конкуренция со стороны китайских производителей (есть трудности с иероглифами).
2. Возникает коварный вопрос: нет ли противоречия в том, что научная литература выпускается в стране поголовного алкоголизма и бескультурия?
Хотя мои оппоненты, охрипшие от исполнения гимна, наверняка скажут, что воронежские гопники приобретают "Руководство по языку C#" на кульки для семечек.

Этногенез

"Палка, палка, огуречик -
вот и вышел человечек.
Вот и вышел гражданин,
достающий из штанин."
(Бродский)

Казалось бы, так просто создать новую нацию: бросаете в кипящий котел щепотку национальных героев, добавляете несколько памятных дат, украшаете патриархом-классиком (все тот же мудрый Мерлин, воплотившийся в Маркса или Шевченко).
На практике же выходит не всегда.
Шпенглер что-то писал про "исторический псевдоморфоз". Вот ваше имя, украинский телевизионный этнос, вы - Псевдоморфоз.
Пора наконец определиться со своим образом: девушки в веночках и пасечник в соломенной шляпе или факельные шествия и тонкогубый фанатик.
А тут еще новые дизайнеры (выпускники Гарварда c идеальными стрижками, никогда не снимающие галстук) привносят свое, инородное:
- Можете кричать "Слава нации", но евреев не упоминать, у нас с этим строго.
- Хорошо, вычеркиваем.
- Националистам присущ культурный изоляционизм, но у вас евроинтеграция...
- Так точно, любим вышиванку и Шарли Эбдо.
Во всем двойственность: комбаты в камуфляже обсуждают налоги в парламенте, нацисты зачем-то притворяются футбольными фанатами. Наклейка "Динамо-Киев" в трамвае: "Бла-бла-бла казацкого рода" и изображение бейсбольной биты. Так вы болельщики бейсбола?

Для мифотворчества нужен талант. Можно например придумать Астерикса и Обеликса и считать, что свободолюбивые французы победили Цезаря. Но простого преувеличения и фотошопа недостаточно. И так уже у бойца ВСУ на бигборде настолько мужественная челюсть, что ремень от каски не налезет.


Вот, учитесь: начало XIX века, Пруссия сражается с Наполеоном. Подъем патриотизма, жители миниатюрных герцогств начинают ощущать себя немцами. Братья Гримм собирают народный фольклор. Каспар Давид Фридрих изображает маленького французского солдата перед страшным и древним германским лесом. И всё.


Ну нет у вас Вагнера, Ницше и Лени Рифенштайль! А слепить "Триумф воли" из новогоднего поздравления президента затруднительно.
Все что есть в запасе - это Нибелунги-казаки. Поэтому они повсюду: сахар "Козак", соль "Козаченька", сухарики "Козацька розвага" и презервативы "Козацьки".
Выращивание нации - это ювелирное искусство, подобное генной инженерии. Если форсировать, получается только пошлость.

Моей взрослой дочери

Послушай, я готов учавствовать в любой дискуссии о России, но при одном условии. Давай вначале признаем, что мы оба - часть русской цивилизации.
Это не значит, что нужно на Евровидении голосовать за Диму Билана. Это может быть например рассказ американской студентки:
"Профессор Набоков рекомендовал прочитать на каникулах "Войну и мир". Я вернулась к себе на ферму в Оклахоме и прочила роман, не отрываясь. А потом упала на пол и заплакала".
И наоборот, когда человек говорит о русских "они", он перестает плакать над некоторыми страницами.
Переход в украинство - не предательство и не грех. Просто это вызывает инстинктивный ужас, как любое превращение человека в кого-то другого.
Как если бы ты сделала операцию по изменению пола. Или вышла замуж за монгола и подавала ему чай с солью.
Просто возвращайся.

Политическое искусствоведение

Существует версия, что истуканы на острове Пасхи служили просто демонстрацией амбиций, племена соревновались в их высоте. Можно относиться с иронией, но это ничем принципиально не отличается от космической гонки XX века.
Спрашивается - зачем так надрываться?
В скучные благополучные времена, действительно, незачем. Но когда возникает ситуация "мое слово - против твоего слова" ("террористы" или "повстанцы", "аннексия" или "воссоединение"), то опереться не на что, аксиомы уходят из под ног, и все решает такая неуловимая вещь как авторитет.
Он, как курсив, придает весомость словам. Как массивная рама, влияет на впечатление от картины.

Неправда, что авторитет в глазах народов создает только флот авианосцев. Вон у папы римского - ни одного танка, зато у него есть Сикстинская капелла.
И у России не два союзника (ее армия и флот), а один - ее классическая культура. И поэтому наша резидентура - это Dostoevsky в университетах.

В конечном счете народы меряются артефактами. Талант и пассионарность не подделаешь, они или есть или нет.
Не Газпром, а Вера Мухина доказывает наше право быть полюсом в многополярном мире:


Но и вот это - не "пиндосы", а усилие большого народа. Кстати, в композиции - тот же толчок, тот же угол 45 градусов:


Иногда скульпторам удается создать не фигуру, а смысл.
Взглянув на воина в Трептов-парке, любой человек, минуя слова, сразу чувствует суть. В руке меч, но он опущен, а прозаическая плащ-палатка - это ведь рыцарский плащ!
Мы родились в империи, где на картинке в букваре солдат держит девочку на руках. Ферштейн?


У других народов - свои монументальные смыслы. Иногда образ настолько примелькавшийся, что требуется увидеть его, как в первый раз. И тогда мы сделаем открытие: Свобода не улыбается.
Ее тяжелое одеяние - это не "Свобода на баррикадах" топлес. А корона, независимо от замысла автора, напоминает терновый венец.
Это суровая свобода, которая приходит с гильотиной или войной. И которая не обещает, что будет легко.


В России понимают, как важно иметь свой эпос, свою "Илиаду". Чередой пошли многосерийные экранизации... Но "Тихий Дон" и "Беля гвардия" написаны 90 лет назад, и однажды наступит момент, когда вся школьная программа окажется экранизирована.
Телевизионный проект, где разные люди по очереди читают "Войну и мир" - замечательная идея. Но это означает - использовать запасы. Приходится копать глубже, добывать породу беднее. Очень нужно новое месторождение.

Рок-н-ролл и закат империи

Смешно, когда люди моего поколения вспоминают, как "ЦРУ и Горбачев развалили СССР". А как же значки "Борис, борись!" в подземных переходах? Это про революционера Ельцина, если кто забыл.
Можно подумать, что в секретной лаборатории ЦРУ нам под гипнозом внушили программу, которую мы выполнили, не приходя в сознание.
На самом деле все было иначе.
Мы были молоды и полны сил, и нам нечего было терять кроме студенческого проездного.

В 86-м мы с друзьями вернулись из армии. Один из друзей рассказал, как вызвавший его особист вынул из вскрытого конверта письмо и зачитал: "Вот слова и аккорды: Я сажаю аллюминивые огурцы на брезентовом поле...".
- О чем поется в этой песне?
- Это просто юмор.
- Нет, это очень серьезно. Я дам тебе список литературы, отметишь, что ты читал.
Первым в списке шел Солженицин...

А теперь меня уже встречали с новой кассетой в магнитофоне "Весна-201". Я услышал простые слова о том, что девушка живет в центре, но нужно ехать домой, потому что уже темно. Это была прозаичность, но приподнятая на одну ступеньку: ведь она живет не просто в центре города, а "в центре всех городов".
Я узнал, что это называется "Кино". До "Группы крови" еще лишенное всякого пафоса, но уже содержащее его семена:
"Спи, я знаю, как ставить часы. Завтра звонок нас поднимет, как рваные флаги."



В это же время пустилась в путь кассета с "Алисой", а на ней - "Мое поколение".
Мы не обращали внимание на пораженческие настроения в тексте ("Мое поколение смотрит вниз, мое поколение боится дня"), важней было само название. Ведь "поколение" означает, что оно имеет особый облик, свое место в Истории.

А потом плотину прорвало. На центральном телевидении показали "Скованы одной цепью" "Наутилуса". Это имело такое значение, что на следующий день только и слышно было: "Ты вчера видел?"
Песня-манифест, где Илья Кормильцев, умный и талантливый поэт, точно сформулировал упрек:
"Здесь сброшены орлы ради бройлерных куриц".
Бунт был эстетический. Неприязнь вызывали не очереди в магазинах, а торжество бухгалтерии над романтикой: шахтеры добыли столько-то, хлеборобы собрали столько-то.
Мы рвались в бой, а неизменной темой сочинения было - "Медаль за бой, медаль за труд из одного металла льют". Для нас это означало:
"За красным восходом - розовый закат".

Не было митингов и демонстраций, но их заменили концерты. Вместо горьковского "Буревестника" было "Предчувствие гражданской войны" ДДТ. Мы были экстремистами и прекрасно понимали, зачем "террорист Иван Помидоров" из другой песни Шевчука стрелял с крыши по прохожим.
Вернее, вопрос "зачем" не стоял, перемены были самоцелью. Та же "Алиса" честно признавалась:
"Будь что будет, что было - есть."



Конечно, нельзя не написать про "Кино".
Каким-то образом Цой нашел заветное слово, которое все бормотали, пытаясь вспомнить, и которое сразу подошло, как правильный ответ в кроссворде. Это слово - "героика".
Все упрощено до нескольких символов: порог, за который нужно шагнуть, кровь, земля, небо. Даже глаголы не нужны:
"Земля. Небо. А между землей и небом - война".
Тексты доказывают, что поколение нуждалось в подвигах. "Пожелай мне удачи в бою" - это о чем? Нет же никакой войны! А хочется трудностей и самопожертвования:
"Если тебе вдруг наскучит твой ласковый свет,
тебе найдется место у нас, дождя хватит на всех
".

В какой-то момент из дальних пещер катакомбной культуры вышла на поверхность Янка (фамилию Дягилева мы узнали только потом).
Это было как крик "Помогите!" на ночной улице. Не политический протест, а трагедия существования в этом мире (которую мы прочли как трагедию существования в этой стране):
"На дороге я валялась, грязь слезами разбавляла.
Разорвали нову юбку да заткнули ею рот.
Славься великий рабочий народ!
"

Потом мы пережили сюрреалистические 90-е. Не выходя из запоя, плясали под "Американ бой, уеду с тобой".
Ничего, прошло, наступила трезвость.

Как же объяснить парадокс эпохи, когда идеалисты прокладывали путь барыгам?
Мне кажется, все объясняет одна-единственная строчка Гребещикова. Вот она:
"Государыня, ведь если ты хотела врагов, кто же тебе смел помешать?".

Советская наивность

Мы всегда оставались несовершенолетними. Блюдя наше целомудрие, от нас прятали "Лолиту" и "Тропик рака". Плакаты в столовой или магазине воспитывали нас, как добродетельная вдова - Гекельберри Финна: "Мойте руки перед едой", "Берегите хлеб", "Пейте соки".
И как подросток, общество было занято вопросами этики, справедливости, правильного поступка. Об этом свидетельствует жанр "производственной драмы" (помните - "Мы нижеподписавшиеся", "Премия"), с ее конфликтом совести и выгоды.

Как вольтеровскому Кандиду, наставники говорили нам про "этот лучший из возможных миров". Но школа оптимизма досрочно закрылась, и наша наивность не успела выработать иммунитет.
Если бы сейчас вы шли по улице и увидели игру в наперстки, стали бы вы делать ставки? А в начале 90-х мы останавливались, кто-то ставил деньги. Из этого же ряда - сеансы Кашпировского и билеты МММ. И стыдно, и трогательно вспоминать, каким ты был простаком.

"- Ставлю двадцать долларов, что я знаю, под какой скорлупкой спрятана ваша горошина...
Дальше рассказывать нечего. Он имел при себе только восемьсот шестьдесят долларов наличными. Он крепко пожал мне руку и со слезами на глазах сказал:
- Милый, спасибо тебе. Твоя игра в скорлупку напомнила мне те счастливые невозвратные годы, когда я еще был не аграрием, а просто-напросто фермером."

(О'Генри).

Да, советские люди были наивны, как малое дитя. Но учтите: "Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное”.
И вспоминая себя, я хочу сделать заявление:
Я - лох. Я не додумался откосить от армии, я не участвовал в "молодежных кооперативах"; деньги, заработанные в стройотряде, я потратил на поездку в Таллин.
Мои родители не были ни дантистами, ни таксистами и смеялись над соседом-гешефтмахером, который в те времена установил бронированную дверь.
Я - советский человек. Как приятно это произнести!

Археология

Чем больше историков, тем меньше мы знаем о вчерашнем дне. Модели прошлого разложены на прилавке, выбирай любой по вкусу: "От сохи до ядерной державы" или "Архипелаг Гулаг", "Крупнейшая геополитическая катастрофа" или "Перемен требуют наши сердца".
Другое дело - археология: можно что-то пощупать, прочитать надпись на монете. По каким-то артефактам, облепленным ракушками и водорослями, можно воссоздать советскую Атлантиду.
Так я сам понял, чем я здесь занимаюсь - археологией массовой культуры.

Если все подростки огромной страны день за днем смотрели "Как закалялась сталь", то этот факт не менее значим, чем смена генерального секретаря КПСС.
Спросите сейчас: "Кто был после Андропова?" - они задумаются, а на пароль из одного слова - "Узкоколейка!" сразу будет отзыв - "Чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы!".

Хотя, как ни парадоксально - идеологии в телевизионнных фильмах почти не было. Прибалтийские студии, специализировавшиеся на экранизации американских романов, только прикрывались поучительными названиями: "Богач, бедняк" или "Мираж".
Необъяснимо, но в эпоху политинформаций и оперы "Братья Ульяновы" появились шедевры Михаила Казакова и Марка Захарова, абсолютно свободные от "партийности в искусстве".

Оказалось, что большое кино для телевидения, такое как "Семнадцать мгновений весны" или "Место встречи изменить нельзя", выполняет более сложную миссию - оно объединяет слесарей и академиков, пионеров и пенсионеров, превращаясь в эпос, в нашу пролетарскую Илиаду.
Недаром "Любэ" поет про Глеба Жиглова и Володю Шарапова, как о реальных людях.
Можно посмотреть Тарковского в киноклубе или Феллини на фестивале, но их бессмысленно цитировать - никто не узнает цитату, а так хочется повторить хриплым голосом: "Я сказал - горбатый!", и все поймут.
А еще важна синхронность - это когда весь московский часовой пояс выдыхает одновременно: "Опять на самом интересном!".

Такое явление может появиться не всегда и не везде. Есть только две с половиной космические державы и не так уж много кинематографических стран.
Полет в космос - это вершина пирамиды, которая доказывает, что у нее есть основание - сотни лабораторий, в которых работают тысячи ученых, выросшие из целой армии студентов.
Кино тоже собирается из многих производств. "Семнадцать мгновений" невозможно представить без музыки Таривердиева - значит были первоклассные композиторы. "Место встречи" просто не существовало бы без "Эры милосердия" - значит была литература.

Каким-то образом при "тоталитарном режиме" наснимали столько, что теперь каждому телеканалу есть что показывать по праздникам. Система контролировала, но сама и генерировала таланты. Кто-то эмигрировал, кто-то ушел в андеграунд, но значит было кому эмигрировать и уходить. А если так, то: "Не может дерево доброе приносить плоды худые, ни дерево худое приносить плоды добрые".
Да мы и сами знаем: советская система - это плохо, советский человек - это хорошо.